Reports
Thursday, 10 August 2017 06:58

Анатомия падения

Петр Копка, Руководитель исследовательских программ COSA

Итак, свершилось. Президент  США 2 августа 2017 года подписал законопроект о введении новых, более жестких, санкций в отношении трех стран: КНДР, Ирана и … Российской Федерации. Таким образом, хотя бы в одном Россия сравнялась с почившим в бозе Советским Союзом – она тоже стала «империей зла» для Соединенных Штатов Америки. А, учитывая, что и ЕС, не оставил без ответа факт поставки турбин в оккупированный Крым, можно утверждать, что Россия в глазах мировой общественности окончательно превратилась в глобального «плохого парня», поведение которого будет находиться под постоянным и неусыпным контролем.

Из князи да в грязи

20 июня 1997 года на саммите в Денвере (США) «Большая семерка» (G7) превратилась в «восьмерку» (G8) за счет Российской Федерации. Это был своеобразный аванс со стороны стран-лидеров западного мира, которые, находясь в состоянии эйфории от удачного окончания «холодной войны» почему-то посчитали, что Россия «завершает историческую трансформацию в демократическое государство с рыночной экономикой».

Понадобилось неполных семнадцать лет, чтобы Запад осознал свою ошибку и 18 марта 2014 года тогдашний глава МИД Франции Лоран Фабиус заявил, что западные страны договорились приостановить участие России в G8. Причиной стала аннексия украинского Крыма.

С того момента прошло чуть больше трех лет. Казалось бы, миг в истории любого государства. Но за этот короткий промежуток времени Россия умудрилась превратиться из довольно респектабельного, пусть и временно исключенного из «клуба избранных», политического игрока во внешнеполитического изгоя, занявшего достойное место среди членов неформализованного «интернационала плохих парней». Поистине, впечатляющий «прогресс».

В последние годы российское руководство с упорством, заслуживающим более достойного применения, пыталось доказать миру, а больше всего самому себе и собственному населению, что Россия, несмотря ни на что, заслуживает титула сверхдержавы.

Эта идея – новая сверхдержава Россия – должна была логически завершать доморощенную концепцию под названием «вставание с колен». В теории это выглядело стройно и красиво. Но практика редко когда полностью согласуется с теорией.

Причиной «теоретико-практического российского диспута» стала экономика. Эта сфера всегда была «ахиллесовой пятой» и Российской империи, и пришедшего ей на смену Советского Союза. Понимая, что сверхдержава – это, прежде всего, уровень экономического развития страны, кремлевские теоретики судорожно искали пути его повышения.

И пока цены на нефть оставались низкими, задача казалась невыполнимой. В 1999 году, когда нынешний российский президент только стал ельциновским «избранником», баррель нефти марки Brent стоил 17,98 долл. Надеяться на рост при таких котировках было наивно. 

Но новый век принес новые надежды. Уже через год цена «брентовского» барреля выросла на 10 долл. А после трех лет относительной волатильности, в 2004 году, начался период стабильного и резкого роста мировых нефтяных цен.

В результате, у России появился очередной исторический шанс измениться и превратиться в цивилизованное постсоветское государство. Но все снова традиционно свелось к попытке строительства очередной империи-сверхдержавы, в этот раз – энергетической.

Выступая в декабре 2005 года на заседании Совбеза РФ, «тогдашний-нынешний» российский президент заявил, что Россия должна стать лидером в мировой энергетике и, как он тогда выразился, «законодателем мод» в новых технологиях. В понимании тогдашнего Путина, лидерство в мировой энергетике означало первые позиции в мире в экспорте продуктов переработки энергоресурсов, а также в строительстве и модернизации энергетических объектов за рубежом.

Изначально планы были совершенно оправданными. Использовать полученные от торговли ресурсами средства для развития перерабатывающих технологий – было логическим решением проблемы ухода от сырьевого характера российской экономики.

Но в, казалось бы, совершенно очевидный процесс вмешались два негативных фактора. Один – объективный: универсальная «голландская болезнь» не обходит стороной ни одно сырьевое государство. И для того, чтобы ее победить, нужны сильная политическая воля и неординарные управленческие решения. Ни того, ни другого у России не оказалось.

Наоборот, сыграл свою роль второй, субъективный, фактор, в основе которого лежала элементарная жадность, которая породила невиданную, даже для привыкшей ко всему России, клептократию.

Одновременно, как и полагается новой энергетической империи, Россия начала использовать поставки энергоносителей в качестве оружия политического давления. Так между Россией и Украиной вспыхнули первые «газовые войны» 2005-2006 годов, в которых, как в капле воды отразились те своеобразные «братские» чувства, которые Москва всю свою недолгую «независимую» историю питает к украинскому государству.

Огромные и, фактически, дармовые деньги, а также отсутствие адекватной реакции в мире породили ничем не оправданную самоуверенность. Наиболее явственно она впервые проявилась в мюнхенской речи российского президента в феврале 2007 года. Международное сообщество проигнорировало его слова, уж больно глубокая пропасть пролегла между ними и истинным положением дел внутри России.

Все это время Россия оставалась членом G8. Несмотря на то, что уже к середине «нулевых» она, фактически, возглавила международное движение против глобализации.  Западные партнеры  объясняли этот парадокс тем, что они нуждались в России не только, как в поставщике энергоносителей, но и в качестве политического партнера на целом ряде направлений – от борьбы с терроризмом до нераспространения ядерного оружия.

Таким образом, казалось бы, разнонаправленные векторы – мировой интеграционный и российский антиглобалистский – приобрели в отношении России синергетический эффект, хотя в реальности должны были демпфировать друг друга. Это привело к тому, что российское руководство еще больше уверилось в собственной правоте.

Результаты не заставили себя долго ждать. Уже в апреле следующего, 2008 года, на заседании совета Россия-НАТО, российский президент постарался убедить своего тогдашнего американского коллегу Дж. Буша-младшего, что «Украина – это даже не государство».

А в августе того же года Россия решилась на вооруженную агрессию против Грузии. Произошло это, кстати, спустя чуть больше месяца после того как нефть марки «Брент» побила очередной ценовой рекорд, 03.07.2008 года за баррель правили 143,95 долл. «Энергетическая супердержава» начала действовать, уже невзирая на последствия.

И дальнейшие события только подтвердили прогноз. Украинская авантюра Москвы, в рамках которой был сбит малазийский лайнер, стала тем поворотным моментом, который заставил Запад по-иному посмотреть на кремлевские внешнеполитические козни.

Но пока там спорили  о том, что делать с новым кандидатом на звание глобального изгоя, Россия отметилась еще в одном скандальном проекте – создании в основных западных странах «пятых колонн» в виде политических партий, движений или просто отдельных купленных политиков, способных влиять на политику собственной страны, но в интересах официальной Москвы.    

Особенно этому удивился политический бомонд в США по результатам последних президентских выборов. Это их удивление можно сравнить с реакцией на события 11 сентября 2001 года. Но если  тогда поводом для беспокойства стало разрушение мифа о неуязвимости территории Соединенных Штатов, то в нашем случае оказалось, что вся политическая система страны подвержена смертельной опасности. И с этим негативным влиянием справиться с помощью одних лишь организационно-запретительных мер невозможно. Необходимы были средства, соответствующие по значимости новым вызовам и угрозам.

Продолжение следует...

Read 410 times