Reports
Tuesday, 08 November 2016 08:18

Метаморфозы угроз

Петр Копка, Руководитель исследовательских программ ЦОСА

Последняя встреча в «нормандском формате», состоявшаяся в Берлине в ночь с 19 на 20 октября с.г., в очередной раз визуализировала то, о чем уже не раз устно и письменно предупреждали серьезные аналитики: положительных сдвигов в т.н. украинском вопросе в существующей системе координат ожидать  не приходится.

И главная причина не в том, что формат недееспособный, а используемые методы совершенно непригодны для эффективного разрешения конфликта. Главная и единственная ошибка, умышленно или невольно допущенная в самом его начале, касалась оценки истинных причин и характера противостояния на востоке Украины.

Как показывает практика, приняв за рабочую версию о внутренней природе конфликта, европейские участники формата обрекли себя на роль этакого неудачника, направляющего свои усилия на негодный объект. Это, с одной стороны.

А с другой, т.н. украинский конфликт с самого начала нельзя было рассматривать в отрыве от глобальной системы международной безопасности. Поскольку, как показывает та же практика, он – всего лишь ее элемент, хотя и очень важный и опасный.  

Нет никакой необходимости анализировать, а тем более комментировать, результаты берлинской встречи. По той простой причине, что этих результатов практически нет. Вернее, по своим масштабам (значимости) они несоизмеримы со степенью реальной угрозы, нависшей не только над Украиной, но и над Европой и миром в целом.

Надо отдавать себе отчет в том, что нынешний глобализованный мир, этот сложнейший биосоциальный организм, пребывает в состоянии перманентной трансформации. И порой даже самые неприметные, на первый взгляд, события могут привести к катастрофическим последствиям. Особенно, в случае неправильного реагирования на них со стороны мирового сообщества.         

Меньше всего хотелось бы сгущать краски и, что называется, «гнать волну». Однако, те события, что были инспирированы в Украине и вокруг нее в 2014 году, никак нельзя было назвать неприметными, даже по региональным меркам. В принципе, эти события стали спусковым механизмом для тех, поистине тектонических, сдвигов, которые произошли в системе международных отношений и международной безопасности на протяжении последних трех лет. И именно первичная, не совсем адекватная (или совсем неадекватная), реакция на них со стороны мирового сообщества, в первую очередь Европы, во многом, стала катализатором для развития тех процессов, которые в настоящее время превалируют и на региональном, и все в большей мере, – на глобальном уровне.

Как нами прогнозировалось еще в начале 2015 года, развязав украинскую авантюру, Кремль осознанно запустил мину замедленного действия, механизм которой запрограммирован на неизвлекаемость. Причем конфликт с Украиной в этой мине – всего лишь детонатор. А сама мина, в соответствии с новым замыслом кремлевских стратегов, рассчитана на мировые масштабы – на кардинальное переустройство существующего мирового порядка при активном участии в этом процессе официальной Москвы.

А поэтому, как нам представляется, ошибаются те, кто считает, что сирийская кампания – это своеобразный российский субститут агрессии против Украины. Участие России в конфликте в Сирии является эскалационным продолжением логического интервенционистского ряда, начавшегося с Карабаха и Приднестровья, продолжившегося в Грузии и Украине и локализовавшегося, пока, в Сирии.

Куда дальше двинется неповоротливая российская военно-политическая машина, и двинется ли вообще, говорить однозначно пока рано. Уж слишком непредсказуемыми галсами она перемещается. Одно можно с уверенностью сказать, российская экспансия эффективна там, где она не встречает ощутимого сопротивления или приходит на подготовленную почву.

Не возникает сомнения в том, что своеобразным субстратом, прикрывающим всю политическую и военную активность России за последние годы, стала мифологизированная идея возрождающейся страны. Рассчитанная, в первую очередь, на внутреннее потребление, идея, под лозунгом «русского мира», перешагнув российские внешние границы, все активнее осваивает информационное и политическое пространство европейских стран.       

Так это было в Украине в конце 2013 – начале 2014 годов. Когда после нескольких лет интенсивного деформирования украинского информационного и внутриполитического поля, специально подготовленные «туристы» из России с помощью таких же подготовленных украинских резидентов-отщепенцев, адептов и последователей «русского мира», начали терроризировать восточные и южные области страны, дезорганизуя работу и захватывая здания местных государственных администраций, судов, прокуратуры, специальных служб и милиции. За ними, из-за «поребрика»,  появились т.н. ополченцы, «трактористы и шахтеры», но уже с оружием в руках, которое они приобрели, по словам российского руководства, в магазинах системы военторга. И все они как один стали на защиту «скреп» придуманного в Кремле мира от «киевской фашистской хунты».

Так это подавали российские СМИ, и так цинично представлял миру Кремль. Приблизительно так это воспринимал европейский политический бомонд.

Из этого поначалу исходили и европейские участники «минского процесса». А поэтому приняли Россию в качестве полноправной участницы переговоров. А в контактную группу, по настоянию российской стороны, были включены «деятели» из самопровозглашенных «ДНР» и «ЛНР». Т.е., те, чьими руками, собственно говоря, и «заваривалась эта каша». Это, как если бы в судебном заседании вор присутствовал в качестве одного из судей или, по крайней мере, присяжного заседателя.

Так был сделан первый ложный посыл, когда хорошо спланированную специальную операцию одного государства против другого выдали как бы за внутренний украинский конфликт. Ослабленная Украина не могла в одиночку противиться этому, почти что консенсусному, подходу.

А дальше последовали попытки «скрестить ужа с ежом», объединив в одной упряжке «коня и трепетную лань». Речь идет о формализации «минского процесса» в виде своеобразных международно-правовых симулякров, эвфемистически названных впоследствии «минскими договоренностями».

Даже беглого взгляда на подписанные бумаги было достаточно, чтобы сделать вывод о том, что основные его положения направлены исключительно на урегулирование именно внутреннего конфликта, а не инсценированных извне разногласий.

Результаты не заставили себя долго ждать. Уже первые попытки реализовать «минские договоренности» на практике завели переговорщиков в тупик, выхода из которого, как показала практика, нет.

Лишним подтверждением того, что Москва и не пытается решать проблему, а всячески ее «консервирует», своеобразной «точкой невозврата», стало назначение вышедшего в политический тираж Б. Грызлова полномочным представителем России в минской контактной группе. Человека, который и в свои лучшие политические годы не отличался особой инициативностью и ждал особых указаний, как действовать дальше. За это его и ценили в кремлевских коридорах власти. А поэтому ожидать от него активности в таком сложном процессе, как «минский», вряд ли приходилось.

Так на практике сформировалась мина замедленного действия, о которой уже упоминалось. Приблизительно такими же «минами» уже длительное время усеяны политические поля Азербайджана, Армении, Молдовы, Грузии, Сирии. Сорвалась операция российских «саперов» в Черногории. Но, судя по действиям Кремля, она не последняя.

Исходя из этого, можно с уверенностью утверждать, что такой же ошибкой, на данный момент, можно считать тезис о том, что одним из вариантов решения т.н. украинского вопроса может стать предоставление  Кремлю возможности «красиво» уйти из Украины. Не для того он входил, чтобы выходить. Даже «красиво».

Поверьте опыту искушенного аналитика, не понаслышке знакомого с методикой российского анализа и планирования сложных операций. Прежде, чем входить, кремлевские эксперты скрупулезно анализировали ситуацию, сценарийно прорабатывая варианты действий и, особенно, их последствия как благоприятные, так и негативные. Отрабатывалась масса запасных вариантов на случай, если что пойдет не так.

Другое дело, что первичная информация, на которой основывались разработки и окончательные выводы, оказалась не столь достоверной, как поначалу казалось инициаторам украинской авантюры. Свою негативную роль сыграл и фактор «эксцесса исполнителей», т.е., качества того человеческого материла, на который была возложена «почетная миссия» по реализации на практике всего «высокого», задуманного в Кремле. Ни по моральным, ни по профессиональным качествам эти люди не могли выполнять «навязанные» им функции.

А потому многое пошло, если можно так сказать, не по сценарию. Но принимая во внимание, что Крым и Донбасс, кроме всего прочего,  служили также механизмами для запуска более крупной игры, Кремль пытается исправлять ошибки и огрехи по ходу развития действия, внося необходимые коррективы в старые планы и готовя новые. Именно этим объясняется присутствие на берлинский встрече одного из основных кремлевских «стратегов» В. Суркова, въезд которому в Европу запрещен в рамках действующих санкций. Но, очевидно, перефразируя известную максиму «если нельзя, но очень надо, то можно».

А поэтому считаем, что трансформация угроз со стороны России не заставит себя долго ждать. Изменения в тактике деятельности в Сирии, передислокация российских кораблей в Средиземное море, активность на Балканах, поддержка российским президентом идеи о создании закона о российской нации все это звенья одной цепи – продолжения наступательной экспансионистской внешней политики Кремля. Несмотря ни на что.

И Украине необходимо искать пути для того, чтобы избежать участи «заминированного» на долгие годы государства, зависящего от прихотей и внутреннего состояния своего северного соседа. Для этого необходимо попытаться разорвать тот порочный круг, в котором оказалась страна, и упразднить те неоднозначности, которые сформировались вокруг т.н. «украинского вопроса» как в Европе, так и в мире в целом.     

При всех своих недостатках «минские договоренности» сделали свое дело, позволив в сложнейших условиях весны и лета 2014 года хотя бы приблизительно структурировать угрозы и сделать предварительные наброски для их демпфирования.

Но ситуация в мире стремительно меняется. И не в лучшую сторону. Появляются новые угрозы и очаги напряженности, не в последнюю очередь, благодаря деятельности официальной Москвы.

«Украинский вопрос» постепенно отодвигается на периферию европейской политической повестки дня (тоже, кстати, не без участия Кремля). Даже последняя, берлинская встреча уже была посвящена обсуждению 2-х вопросов. Украинский, пока стоял первым. Но это пока. А что дальше?

Поэтому, как представляется, необходимо переходить к следующему этапу. Не выходя полностью из «Минска», постепенно подводить под процесс урегулирования прочный фундамент принципов безопасности как международной, так и национальной, т.е., переходить из плоскости «мир любой ценой» в плоскость «безопасность прежде всего». В этом нет ничего циничного, если исходить из дефиниции безопасности, предусмотренной Законом Украины «Об основах национальной безопасности Украины», который трактует ее как «…защищенность жизненно важных интересов человека и гражданина, общества и государства».

Безопасность, как универсальный субстрат, позволит перевести комплекс проблем, стоящих перед Украиной и вызванных внешними факторами, из плоскости локальных на уровень региональных, а в некоторых случаях, и глобальных.

Иными словами, органично «вплести» «украинский вопрос» в дальнейшую агенду безопасности как для Европы, так и для мира в целом. Исходя, в первую очередь, из того, что в Украине решаются не локальные вопросы, а глобальные проблемы, от успешности решения которых, во многом, зависит будущее глобальной безопасности в ближайшей и в более отдаленной перспективе.

При таком подходе мир в Украине и ее территориальная целостность будет зиждиться не на «шатких и неустойчивых» договоренностях неизвестно, кого с кем, а на общеизвестных и понятных для политической общественности закономерностях, присущих такому понятию, как безопасность.

Подобный переход необходим еще и в силу предстоящих изменений в правящих и политических элитах главных участников «минского процесса» - США, Германии и Франции, а также смены Генерального секретаря ООН. Новые политические гарнитуры этих международных субъектов должны принять (или  отвергнуть) новую перспективную украинскую парадигму, а не возвращаться к неудачным проектам своих предшественников.       

 

Задача, конечно же, непростая. Но никто и не говорил, что строительство состоятельного государства легко решаемая проблема. Украина уже много сделала на этом трудном пути. Наступило время предпринять шаги по возврату своей реальной внешнеполитической субьектности, так бездарно утраченной в годы геополитических шараханий. У нас теперь есть, что защищать и за что бороться. И нельзя допустить, чтобы синергия украинского общества снова была безрезультатно рассеяна.   

Read 260 times